«Молодёжка» сделала Ивана Жвакина узнаваемым лицом, но этой осенью у актёра появился новый виток популярности — его позвали в «Ледниковый период». Партнёром по проекту стала одна из самых громких фигуристок последних лет — Александра Трусова. О том, как он оказался в шоу, что почувствовал, узнав, с кем будет кататься, как пережил критику Татьяны Тарасовой и почему фигурное катание считает «инопланетным видом спорта», Иван рассказал в большом разговоре.
— Как вообще случилось твоё появление в «Ледниковом периоде»?
— Я давно думал: было бы круто попробовать себя в подобном проекте. И вот в какой-то момент мой агент говорит: «Сейчас как раз идёт добор участников, хочешь?» Обычно кастинг проходит в сентябре, под Новый год уже съёмки, а тут всё резко сдвинулось — нас начали собирать в декабре, сроки сильно сжались. До старта шоу оставался примерно месяц. А у меня — нулевой уровень в фигурном катании. Я даже не предполагал, что когда-нибудь выйду на лёд не в коньках хоккеиста, а в фигурных. По сравнению с хоккеем это две разные вселенные.
— В чём для тебя главное отличие?
— Такое ощущение, что фигурное катание придумали инопланетяне. Это вообще не про человеческую природу: хомо сапиенс встает на тонкие лезвия и начинает по льду выписывать элементы, вращения, какие-то невероятные па… Организм протестует, мозг говорит: «Ты что делаешь?» А тебе надо не просто устоять, а ещё и красиво улыбаться в камеру.
— Что ты знал о Александре Трусовой до проекта?
— Честно, я раньше не следил за Олимпиадами. Но её фамилию слышал, конечно. И когда мне сказали: «У тебя в паре будет серебряный призёр Игр», — во мне смешались гордость и чистый животный страх. Всё-таки Трусова — это достояние России, спортсменка мирового уровня. Хотелось спрятаться, но отступать было уже нельзя: договорённости есть, и «заднюю» включить мне никто не позволил.
— Ждал от неё жёсткости или, наоборот, мягкости?
— Я вообще старался не строить ожиданий. Просто пришёл работать. Познакомились мы достаточно мило: Саша увидела мой уровень катания — и стало понятно, с какой глубины мне придётся выкарабкиваться.
— Что она тебе тогда сказала?
— Ничего особенного — больше смотрела, чем говорила. Я сначала начал заниматься отдельно с тренером: отрабатывал базовую технику, осваивал элементарные вещи на льду, только потом мы стали собираться и репетировать номера вместе. Целый месяц у меня уходил на индивидуальные занятия. А Саша… Она человек с характером, это видно. Олимпийские медали просто так не даются, она росла в совершенно дикой конкурентной среде.
— Как бы ты её описал?
— Саша очень дисциплинированная и требовательная — и к себе, и к партнёру. Если уж она вышла на лёд, значит, будет работать. Я внимательно прислушивался ко всем её указаниям: какие движения поправить, как поставить корпус, где не зажиматься.
— Какой её совет запомнился больше всего?
— Она часто повторяла: «Расслабься и получай удовольствие». Для зрителя, может, это звучит просто, а для меня в тот момент это был почти невыполнимый квест. Я чувствовал себя белой вороной: вокруг люди, которые с детства живут на льду, а ты за считаные недели должен выдать хоть какой-то приемлемый результат.
— Обсуждал с ней свои страхи и переживания?
— Мы не так много разговаривали по душам. В основном общение происходило во время репетиций: обсуждали элементы, ошибки, задумки по номеру. Надо понимать, у Саши сейчас совсем другой ритм жизни: она недавно стала мамой. Её ребёнку полгода, он совсем кроха. Она приезжала на тренировку, отрабатывала с нами и тут же уезжала домой, проводила время с малышом. Я относился к этому абсолютно спокойно: её приоритеты понятны.
— Но ты в своём канале говорил, что Трусова уделяет тренировкам недостаточно времени. Это сильно разошлось по медиа.
— Я тогда даже не представлял, что мои слова так вырвут из контекста. Я общался со своей аудиторией, делился эмоциями, а в итоге это подали как претензию к Саше. Если бы я знал, что это вызовет волну хейта, ничего бы не стал писать. Совершенно не хотел, чтобы кто-то воспринимал это как упрёк в её адрес.
— Но фраза всё равно прозвучала жёстко. Почему вообще родился такой посыл?
— На самом деле это шло от волнения за результат. Я очень хотел, чтобы мы смотрелись как настоящая пара, а не как «профи тащит новичка за руку». И при этом у меня в голове всё время крутилась установка: самое главное — чтобы все вернулись домой живыми и невредимыми. В фигурном катании слишком много травмоопасных моментов, особенно когда ты пытаешься за короткий срок освоить поддержки и сложные элементы.
— Как отреагировала Саша, когда узнала о твоей записи?
— Мы сразу всё обсудили. Я объяснил, что не имел в виду лично её и что это больше моя паника и внутреннее давление. Она отнеслась с пониманием. Её фигура и так под микроскопом: Трусова давно живёт в режиме повышенного внимания — каждый её шаг обсуждают, любое слово раздувают. Мне очень не хотелось становиться ещё одним источником лишнего шума вокруг неё.
— Отчувствовалось ли, что она думает о возможном возвращении в большой спорт?
— Это ощущалось в том, насколько аккуратно мы подходили ко многим элементам. Сначала сложные вещи она отрабатывала с тренером, который точно знает все её сильные и слабые стороны. Любой партнёр — это другие пропорции, другой вес, другая реакция на льду. Организм воспринимает всё по-новому, и это повышает риск. А моё участие в проекте изначально строилось на условии: никакого геройства, у меня нет права на ошибку. Так и прожил восемь номеров — первый был, по сути, пробным, а дальше мы уже шли по накатанной.
— О чём думал перед самым первым прокатом?
— Это была смесь дикого волнения и полного непонимания происходящего. В голове крутилось: «Что сейчас будет? Как вообще это делается?» К тому же организаторы готовили сразу несколько номеров. Передача выходит раз в неделю, но снимают блоками: за один съёмочный день ты можешь откатать два-три выхода. Мне повезло, что в первый раз был всего один прокат. А потом уже пошли схемы «2-2-3». Последний заход, когда мы катались три дня подряд и снимали по нескольку номеров, — вот тогда в голове творился настоящий хаос.
— Что было главным для тебя в первом выпуске?
— Хотелось просто не облажаться. Не то чтобы я сильно включался по актёрской части — честно, в первую очередь следил за техникой безопасности: куда едет нога, как держать спину, не забыть про поддержку и не уронить партнёршу. На эмоции уже оставалось мало ресурса.
— А к финальным съёмкам какие мысли появились?
— Честно? «Где моя дыхалка?» Организм орал: «Стоп!» Мы всё время были на скоростях, постоянные разгоны, вращения, поддержки — это очень серьёзная нагрузка на кардио. И ещё одна вещь меня поразила: ты должен почти постоянно катиться на одной ноге, а вторая лишь помогает.
— На какую ногу в итоге опирался чаще?
— Приходилось работать на обеих, выбора особо не было. Но, как у многих фигуристов, у меня быстро проявились «любимые» и «нелюбимые» повороты. По какой-то причине мне легче давались повороты налево, а направо — всё время хотелось избежать. Мы старались грамотно прятать эти слабости внутри хореографии. С каждым номером я чувствовал, как прогресс растёт: начали получаться вещи, о которых раньше даже не смел мечтать.
— Например, поддержки?
— Поддержки — это вообще отдельный вид стресса. Ты понимаешь: перед тобой олимпийская медалистка, человек, который вложил в своё тело и карьеру годы. И вот тебе нужно поднять её над головой, развернуться на льду и ещё успеть попасть в музыку. Любая ошибка — риск травмы для обоих. Я долго не мог избавиться от страха: казалось, что я просто не имею права оступиться. Но со временем в теле появляется память — ты начинаешь доверять собственным мышцам.
— На проекте вас жёстко оценивали. Как воспринимал комментарии Татьяны Тарасовой?
— Я заранее настроился на то, что там не раздают конфетки и не хвалят за каждое движение. Тарасова — человек, который видел высший уровень фигурного катания, и, конечно, она не собирается делать скидку на мою профессию актёра. Её критика была честной, иногда очень болезненной, но по делу. После некоторых фраз хотелось провалиться под лёд, а иногда — выйти и доказать, что ты можешь лучше. В итоге её жёсткость стала хорошим мотиватором: понимаешь, что тебе не «подыгрывают» ради шоу, а реально требуют качества.
— На тебя не давило то, что тебя всё время сравнивали с профессионалами?
— Давило, ещё как. Но в этом и был интерес: ты выходишь не как «звезда другого жанра», а как человек, который должен вписаться в мир фигурного катания по их правилам. Где-то я старался компенсировать техничность актёрской задачей: проживать номер, эмоцию, историю. Но сам к себе был не менее строг, чем судьи: пересматривал прокаты, разбирал, где потерял линию корпуса, где «съехал» на эмоцию и забыл про технику.
— Как участие в шоу повлияло на твоё отношение к фигурному катанию?
— Я посмотрел на этот вид спорта изнутри и понял, насколько это адская работа. До проекта я видел только красивую картинку: блеск, музыка, костюмы. А за этим — многочасовые тренировки, постоянная боль, вечный риск падения. Теперь, когда включаю трансляцию, я совсем по-другому воспринимаю каждый прыжок, каждый выезд. И, конечно, уважение к фигуристам выросло многократно.
— Где в этой истории место футболу и «Спартаку», за который ты болеешь?
— «Спартак» никуда не делся, просто на время проекта я переключился с футбольного поля на лёд. Но, как ни странно, меня выручали именно привычки болельщика: умение терпеть, когда что-то идёт не так, и продолжать верить в результат. На тренировках у меня тоже бывали «0:3 к перерыву» — ничего не получается, всё падает, тренер смотрит тяжёлым взглядом. Но ты выходишь на следующий день и стараешься отыграться.
— В целом, если оглянуться назад, что для тебя «Ледниковый период»?
— Это был жёсткий, но очень благодарный опыт. Я попал в среду, где у меня не было никаких привилегий. Я многому научился: уважению к партнёру, умению слушать тело, работе на грани страха. И, самое главное, рядом со мной на льду была Александра Трусова — человек, который для нашего спорта действительно стал символом целой эпохи. Возможность стать частью её пути, пусть и на короткое время, — это огромная честь.