Роднина о мифе «лучшего в мире» советского образования и проблемах современной школы
Трехкратная олимпийская чемпионка по фигурному катанию и депутат Госдумы от партии «Единая Россия» Ирина Роднина скептически отнеслась к популярному тезису о том, что советская школа якобы была «лучшей в мире». По ее словам, у СССР действительно были сильные стороны в образовательной системе, однако считать ее безоговорочно эталонной нельзя, особенно если говорить о гуманитарных дисциплинах и полноте исторических знаний.
Роднина подчеркнула, что разговоры о «лучшем в мире образовании» часто ведутся без каких-либо реальных сравнений: ни с западными странами, ни с другими образовательными моделями. По ее мнению, советская система давала мощную базу по точным наукам, но оставляла значительные пробелы в понимании мировой истории и процессов, происходивших за пределами СССР.
Особенно критично бывшая спортсменка оценила историческое образование времен Советского Союза. Она отметила, что в школьной программе основной акцент делался на истории собственной страны и истории КПСС, а широкий мировой контекст почти не затрагивался. Древний мир, средние века, крупные международные конфликты и геополитические процессы, по ее словам, проходились «очень вскользь» и крайне выборочно.
Роднина привела в пример две мировые войны. Она указала, что даже о Первой мировой у большинства выпускников советской школы знаний было немного: ни о балканских противоречиях, ни о дипломатических союзах, ни о роли различных стран в этом конфликте многие имели весьма смутное представление.
Касаясь Второй мировой, депутат обратила внимание, что в советской школе центральное место занимала Великая Отечественная война — события 1941–1945 годов на территории СССР. Остальные фронты – в Европе, в Азии, в Африке – часто оставались где-то на периферии школьного курса. По ее словам, мало кто из выпускников тех лет мог подробно рассказать, какие государства воевали в Северной Африке, как развивались события в колониях, какие кампании шли далеко от советских границ.
Она отметила, что в массовом сознании до сих пор часто отождествляют Великую Отечественную войну с Второй мировой, хотя последняя начиналась и развивалась значительно шире и ранее, а завершалась не только капитуляцией Германии, но и событиями на Тихоокеанском театре военных действий. В советской школе, по ее словам, именно эта сложность и многоуровневость мирового конфликта практически не раскрывалась.
При этом Роднина не отрицает достоинств советской системы: высокий уровень математики, физики, инженерных дисциплин, строгую методическую базу, сильную подготовку кадров преподавателей. Но, по ее словам, говорить о полном превосходстве над всем остальным миром некорректно, поскольку ряд областей знания — особенно тех, в которых важен свободный анализ и многовариантность взглядов, — был серьезно ограничен идеологией.
Переходя к современной ситуации, Роднина признала, что российское образование переживало непростой период, особенно в 1990-е годы. Тогда, по ее словам, в обществе укоренилось представление, что образование перестало быть ценностью: «главное — заработать деньги, а для этого диплом не всегда нужен». Это отразилось и на статусе педагогов, и на отношении к школе как к институту.
Однако, по оценке депутатa, в последние годы отношение к учебе заметно изменилось. Среди молодежи растет интерес к образованию, к получению качественных знаний, к освоению современных профессий. Она отмечает, что только за последнее десятилетие мотивация к учебе и стремление к развитию значительно усилились, особенно в крупных городах и среди тех, кто ориентируется на конкурентную среду.
При этом Роднина подчеркивает, что реформировать образование — это не значит «просто переписать учебник» или изменить несколько стандартов. Система колоссальна: в ней задействованы миллионы людей. По ее словам, только в сфере образования работает примерно 6 миллионов специалистов, и привести такую массу к единым требованиям, обновить их подходы, научить работать по-новому — задача чрезвычайно сложная и долговременная.
Она обращает внимание, что современное образование требует постоянного обновления содержания. Нельзя ограничиться раз и навсегда утвержденным набором знаний — мир меняется стремительно, и учитель сегодня вынужден быть не только носителем информации, но и проводником в меняющихся реалиях. Поэтому педагогам приходится регулярно повышать квалификацию, осваивать новые методики, цифровые инструменты, работать с другими формами подачи материала.
По словам Родниной, далеко не в каждой профессии предъявляются настолько высокие и непрерывные требования к самообновлению, как к учителю. Постоянные изменения программ, появление новых образовательных стандартов, введение технологий дистанционного обучения и смешанных форматов — все это требует и серьезной организационной, и психологической перестройки.
Она также отмечает, что в последние годы изменилось и финансовое отношение к образованию. По ее словам, образование вошло в число приоритетных сфер, на которые обращают внимание и государство, и семьи. Инвестиции в учебу, дополнительные курсы, кружки, секции, репетиторство стали восприниматься многими как необходимая часть будущего успеха ребенка, а не как второстепенная статья расходов.
Отдельно стоит вопрос о содержании школьных курсов истории сегодня. На фоне критики советского периода Роднина фактически поднимает более широкий запрос: важно не только дать фактологический материал, но и научить школьника видеть мир как сложную взаимосвязанную систему. Изучать не только свою страну, но и понимать, как строятся международные отношения, какие уроки можно вынести из войн и конфликтов, как менялись границы, идеологии, союзы.
Современная дискуссия об историческом образовании во многом разворачивается вокруг тех же тем, о которых говорит Роднина:
— насколько полно в школах раскрываются мировые войны;
— понимают ли дети роль разных стран и театров боевых действий;
— видят ли они Вторую мировую войну как глобальный конфликт, а не только как национальную трагедию;
— получают ли они знания о колониальной системе, деколонизации, послевоенном устройстве мира.
Если советская школа, по словам Родниной, была сильна в системности и дисциплине, но часто жертвовала широтой и многогранностью взглядов, то современное образование сталкивается с другой проблемой: как сохранить глубину при огромном объеме информации. Теперь важно не только то, что именно изучают дети, но и каким образом. Одно дело — заучить даты, совсем другое — разобраться в причинно-следственных связях, сопоставить разные источники и версии событий.
Еще один аспект, на который косвенно указывает Роднина, — это роль идеологии в образовании. В советское время она была открыто встроена в школьную программу: через акцент на истории КПСС, через трактовку событий сквозь призму официальной линии. Современная школа формально декларирует стремление к большей объективности, но вопрос о том, как избежать перекосов и сохранять баланс между национальным и мировым контекстом, остается дискуссионным.
Важно и то, что нынешняя система образования уже не может замыкаться только на школе. Родители, интернет, внеурочные активности, дополнительное образование — все это формирует у ребенка более широкий информационный фон, чем у его сверстников в СССР. В этом есть и плюс, и риск: с одной стороны, доступ к знаниям стал намного шире, с другой — возникла необходимость учить детей критическому мышлению и умению отбирать достоверную информацию.
В итоге позиция Родниной сводится не к простому отрицанию советского опыта, а к призыву смотреть на образование трезво, без ностальгических мифов. Советская школа действительно дала многим прочную основу, особенно в сфере точных наук, но имела серьезные ограничения в гуманитарном блоке и исторической картине мира. Современное образование, по ее мнению, постепенно возвращает себе ценность в глазах общества, однако нуждается в грамотной, продуманной модернизации, в которой будут учтены и уроки прошлого, и вызовы настоящего.