Сын погибших российских чемпионов мира поедет на Олимпиаду‑2026 под флагом США: история Максима Наумова
Чемпионат США по фигурному катанию в Сент‑Луисе стал кульминацией олимпийского отбора и одновременно – эмоциональной точкой невозврата в судьбе 23‑летнего одиночника Максима Наумова. Специальная комиссия включила его в состав сборной США на Олимпийские игры‑2026 в Милане. Решение, к которому он шел годами, прозвучало спустя ровно год после трагедии, которая лишила его не только родителей, но и главных тренеров и наставников.
Январь 2025 года буквально разрубил жизнь Максима на две части. Сразу после очередного чемпионата страны он вернулся в Бостон, где проживает и тренируется. Его родители – чемпионы мира в парном катании Евгения Шишкова и Вадим Наумов, выступавшие за Россию и участвовавшие в Олимпийских играх, – остались в Уичито, чтобы провести короткие сборы с юными фигуристами. Обратный путь для них превратился в последний: пассажирский рейс в Вашингтон при заходе на посадку над рекой Потомак столкнулся с вертолетом. Никто из находившихся на борту самолета и вертолета не выжил. Среди погибших были Евгения и Вадим.
Удар оказался настолько сильным, что Максим сразу отказался от участия в чемпионате четырех континентов, куда его изначально планировали заявить. Первым его выходом на лед после катастрофы стало мемориальное шоу в память о погибших. Для проката он выбрал программу под музыку Игоря Корнелюка «Город, которого нет» – одну из любимых песен его отца. Этот номер, пропитанный личной болью, стал своеобразной прощальной молитвой и довел до слез весь зал.
Максим с детства жил и тренировался в атмосфере фигурного катания. Для него каток был не просто рабочим местом родителей, а пространством семьи. Евгения и Вадим много лет были его ведущими наставниками, формировали его технику, стиль, отношение к спорту. В один момент он потерял сразу все опоры разом – маму, папу, тренеров, людей, с которыми обсуждал каждый элемент и каждый старт.
Особенно горько вспоминать, что последний длинный разговор с отцом был целиком посвящен спорту. Они почти час анализировали прокаты в Уичито, разбирали ошибки, планировали изменения в тренировочном процессе. Вадим подчеркивал, насколько важна стабильность и как важно подвести максимальную форму именно к отбору на Игры‑2026. Для Максима эти слова тогда были рабочими рекомендациями. Спустя несколько дней они превратились в завещание, к которому он снова и снова мысленно возвращался.
В первые недели после трагедии он всерьез задумывался, что больше не выйдет на соревновательный лед. Сама мысль о тренировках без родителей казалась предательством их памяти и одновременно невыносимым испытанием. Однако время, общение с близкими и поддержка тренерского штаба постепенно изменили его взгляд. Наумов все чаще ловил себя на мысли, что продолжение карьеры – это не отрицание случившегося, а, наоборот, способ воплотить в жизнь то, к чему они вместе шли.
Ключевую роль в том, чтобы он не ушел из спорта, сыграли Владимир Петренко и хореограф Бенуа Ришо. Они не стали сразу перетаскивать Наумова в жесткий режим: вначале было много разговоров, поиск новой внутренней опоры, постепенное возвращение к рабочей рутине. Лишь когда стало ясно, что Максим хочет продолжать не из чувства долга, а по-настоящему, началась планомерная подготовка к олимпийскому сезону.
До этого момента Наумов трижды останавливался в шаге от пьедестала на национальном чемпионате, неизменно занимая четвертое место. В системе отбора США одна из трех мужских путевок на Игры была фактически заранее закреплена за Ильей Малининым – фигуристом с уникальным техническим арсеналом, с которым никто из соперников внутри страны пока не может конкурировать по сложности. Оставшиеся два места превратились в поле ожесточенной борьбы между несколькими одиночниками примерно одинакового уровня. В этом плотном круге претендентов и оказался Максим.
В Сент‑Луисе давление на него было колоссальным. Спортсмен понимал: права на грубую ошибку практически нет, каждый недокрут или падение могут перечеркнуть всё, что строилось последние годы. После произвольной программы в зоне ожидания оценок он достал из кармана маленькую детскую фотографию, где запечатлен вместе с родителями на катке. Тогда он еще не понимал, что такое Олимпиада, но уже жил в мире, где фигурное катание было естественной частью жизни семьи. Этот тихий, почти интимный жест оказался сильнее любых слов.
По итогам турнира Наумов завоевал бронзовую медаль – первую в карьере награду национального чемпионата. Этого результата оказалось достаточно, чтобы специальная комиссия включила его в олимпийскую команду вместе с Ильей Малининым и Эндрю Торгашевым. В момент объявления решения Максим не смог сдержать слез – то были не просто эмоции от удачного старта, а разрядка накопившегося за год напряжения, в котором переплелись горе, благодарность и усталость.
На пресс-конференции Наумов признался, что первой мыслью после проката вновь стали родители:
«Мы очень много говорили о том, какое значение для нас имеет Олимпиада, насколько это часть нашей семейной истории. Как только я понял, что отобрался, подумал именно о них. Я хотел бы, чтобы мама и папа были здесь и прожили этот момент вместе со мной. Но я действительно ощущаю их рядом – они со мной на каждом старте».
Этот олимпийский отбор стал для него не просто спортивной задачей, а своеобразной внутренней клятвой. Когда-то Евгения и Вадим прошли свой путь в большом спорте, добились титула чемпионов мира и вышли на олимпийский лед. Их сын выбрал другую страну и другое спортивное гражданство, но основа его пути – российская фигурная школа, которую родители принесли с собой в эмиграции и передали ему.
История Наумова – редкий пример того, как трагедия трансформируется не в отказ от прошлого, а в продолжение традиции в новом качестве. Он остается частью американской сборной, выступает за США, но при этом несет в себе наследие русской школы парного катания через индивидуальное мужское катание: внимание к линиям, музыкальности, выразительности корпуса. Его программы – не только о прыжках, но и о драматургии, эмоциональном наполнении, чему его с детства учили родители.
Отдельного внимания заслуживает психологическая сторона его пути к Олимпиаде. В фигурном катании, где любое сомнение моментально отражается на прокате, пережить личную катастрофу и вернуться на уровень борьбы за олимпийскую путевку – задача почти запредельная. Для Наумова каждое выступление в прошлом сезоне становилось проверкой – не только физических кондиций, но и способности держать удар, выходить на лед с ясной головой, не подменяя спорт бесконечным проживанием собственной боли.
Многие специалисты отмечают, что именно через трагедию в его катании появилась новая глубина. Если раньше он воспринимался как перспективный, но не всегда стабильный одиночник, то теперь в его программах явно читается история. В прокате под «Город, которого нет» и последующих выступлениях зрителю не нужно знать подробности биографии, чтобы почувствовать, что на льду человек, прошедший через тяжелые испытания. Это тот редкий случай, когда личный опыт не разрушил спортсмена, а сделал его катание более осмысленным и зрелым.
Олимпиада‑2026 в Милане станет для Максима не только дебютом на Играх, но и своеобразным выполнением общего семейного плана. Еще до катастрофы дома постоянно обсуждались варианты подготовки, календарь стартов, идеальный возраст для выхода на пик формы. Родители верили, что именно в этом олимпийском цикле сын сможет заявить о себе на высшем уровне. Теперь ему предстоит выйти на главный турнир четырехлетия уже без них на трибуне – но с их школой, их привычками и их голосами в голове.
Как дальше сложится его карьера, предсказать невозможно. Олимпийский турнир жесток к тем, кто приходит туда впервые: давление медиа, ожидания, борьба с опытом соперников – все это испытание не только для техники, но и для характера. Однако уже сейчас ясно, что одна из главных целей, о которой Наумов когда-то говорил с отцом по телефону после Уичито, достигнута. Путевка в Милан – это не просто строчка в спортивном резюме, а символ того, что семейная история фигурного катания Шишковой и Наумова не оборвалась в январе 2025‑го. Она продолжается – через их сына, выходящего на олимпийский лед под другим флагом, но с теми же ценностями, которые они вкладывали в него с самого первого дня на катке.